Вот отпечаток ящера на вывороченном куске сланца. Ты вылезаешь из кабины экскаватора, смотришь. У ящера маленькая голова на короткой шее, рога на подбородке, затылке и скуле, огромная клетка ребер, короткий хвост. Ящер косится на тебя пустой глазницей, сипит:
— Что, уже пора? Уже началось? Он пришел уже? Пришел уже? Пришел уже? Уже восстаем? Где он? Что он сказал?
— Ебать, динозавр, — говорит, подходя, Былков.
Вот картинка в книге. Это не динозавр. Парейазавр. Они древнее.
— Ломай его давай на хуй! — говорит Вылков.
— Ты сдурел? В область его надо везти. В палеонтологический.
— Он же закрыт.
— Конечно, закрыт. Еще людям это показывать.
— В смысле? — говорит Аля.
— Ну, это же подделки все. Он просто как склад работает. Копят на будущее.
— В смысле, подделки? И этот подделка?
— Подделка, конечно.
— И как он тут оказался, по-твоему?
— Это уж я не знаю, — он выпрямляется и говорит низким голосом: — Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог.
— Но их же тыщи видов! Ты же видел, какие они сложные?
— Подделки, подделки. Все можно подделать.
— Так а зачем? Кому это надо? Это ж миллионы костей, куча труда, такое подделывать? Это должны сотни скульпторов работать мегапрофессиональных! Это ж не тридэ-принтер, их столетиями находят! Потом, раскопки же нужно устраивать фальшивые, закапывать это все, в камнях отпечатывать и потом раскапывать заново! Одну логистику представь! Сколько людей нужно! Водителей одних сколько! Это же сколько денег нужно!
— Как кому? Думай своей головой! Понятно же кому.
— Нет, вообще непонятно.
— Ну, еще подумай!
— Сдаюсь!
— Да очевидно же!
— Да вообще нет!
— Два и два сложи! Будет четыре! Ну! Ну, не тупи! Ты ж умная! Смотрит! Что ты смотришь? Рептилоидам, балда! Рептилоидам! У них все деньги мира и вся власть. Они делают что хотят!
— Но зачем? Зачем?
— Чтобы людям мозги ебать. Чтобы всех убедить в этой вашей эволюции. Чтоб люди верили, что произошли от обезьян, и молчали в тряпочку.
— Не подделки, Игорь, — говорит негромко Нонна Геннадьевна, — не подделки, увы. Все по-настоящему.
Былков открывает рот, чтобы ответить, но Нонна Геннадьевна останавливает его жестом:
— Они их привезли с собой.
Былков замирает с открытым ртом.
— Вы не бывали в палеонтологическом в Москве? Это крепость, настоящая крепость, кирпичная, без окон. Это чтоб не заглядывали. После закрытия они собираются там и молятся. Предкам своим молятся. Там все руководство рептилоиды. В Москве они сильны, там его закрыть невозможно. Я фамилии называть не буду, конечно, — она переходит на шепот, — но на М и на Б! Как Президент их держит в узде, это уму непостижимо!
А в Архангельске вот закрыли. Они твари хладнокровные, далеко на север не заходят. Им солнце нужно. И сила русского духа их отпугивает. Поэтому именно отсюда начнется возрождение России. И потом уж всего человечества. Только здесь настоящие люди могут сгруппироваться и нанести ответный удар.
Былков закрывает рот.
— Вот тогда, — она кладет ему руку на плечо, — вот тогда, когда мы победим, вот тогда — тогда мы все палеонтологические музеи откроем заново. Как музей на Поклонной горе. Это всё будут наши трофеи.

***

— Любовь сильнее ядерки. Любя, я бессмертен, понимаешь? Я пойду в бой без страха, без шлема, без бронежилета, безоружным. Каждый удар моего сердца упадет «Искандером» на их головы. Каждая капля моей крови — это бит в вирусе, который разорвет матрицу Запада. Погасит закатное небо, как монитор. Разошьет его гирляндами обломков их спутников. Где она? Где она? — Он наступает тебе на шею. — Я люблю ее, понимаешь? Я, может, ни одной ночи толком не спал. Я, может, ни разу не кончил с тех пор, ни с одной женщиной. Все, кого я ебал с тех пор, — только ее бледные тени. Мы же с детского сада с ней! Она моя! Как она откажет мне? Как спрячется от меня? Как выберет другого? Мы — атомы вселенского либидо, запутанные в квантовом браке. Она вздохнет обо мне на Камчатке, я сдую полчища врага в Балтийское море. Ее дыхание — ветер Севера. Ее рыжина — это красный цвет нашего флага. Ее косая челка — это дельта космической Двины. Голубь в ее руке — это птица Рух, та, что ветром от своих крыльев сминает целое войско. Знаешь, как на иврите «ветер»? Рух! Это Русь! Русь — это ветер! Когда я возьму ее на вспепеленном снегу Арктики, инфразвуковой вопль нашего оргазма раздавит их либеральный термитник. Когда она зачнет от меня, солнце поделится надвое. Когда понесет, Урал поднимется выше Гималаев. Наша любовь — это их война, мор, голод и смерть. Мы всадники рассвета, несущие пламя любви во тьму ереси и извращений. Мы грядем огненосной тучей на могучих ногах смерчей, гудя инфразвуковым стальным боевым запевом. Мы сакральное комплексное многоуровневое интегрированное плановое маневрирование, осуществляемое в районе священных искони наших присоединяемых территорий в целях поэтапной подготовки к обеспечению праведной жертвенной готовности к проведению комплекса сокрушительных организационно-технических и административных мероприятий по эффективной минимизации возможности проявления гнойностных несанкционированных проявлений смрадной чужебесно-марионеточной националистической активности.