1941 года 22 июня враги Советского Союза напали на нашу родную Украину. Загрустили жители Советского Союза, когда проклятые враги перешли границу и заняли часть нашей родной земли. Весь Советский народ наперед знал, что такое фашизм и какие у него законы.

***

Приведя нас в село Рогозна, нас завели за каменную стену и оставили там жить. Несколько дней нас еще свободно пускали, пускали сходить за водой, обменять вещи на продукты и т.д. Мы прожили сколько-то дней в селе Рогозна, когда пустили фантазию, что нас продержат месяц и тогда отпустят обратно в город Шпиков. Но случилось совсем иначе: через несколько дней вокруг каменной стены поставили украинскую полицию, которая нас охраняла. Жизнь наша сошла на нет. Каждый день были новые жертвы. Жить было невозможно, невозможно потому, что нечего было есть, одежды для обмена уже не было, а даже те евреи, у которых были еще вещи, так те, кто хотел купить, хотели уже за бесценок.
А если достали уже хоть десяток картошки, то нечем было их варить, не было дров. С самого начала был хворост, щепки, сухой бурьян, а потом рвали даже корешки бурьяна и мокрую траву, и пока варили кастрюльку картошки, то больше наедались дыма, чем той картошки, пока ее сварили.

С первых дней в лагере, когда нас только пригнали, негде было разместиться, как раз были сильные морозы, и мы все должны были поместиться в двух хатах, а нас всего евреев было из Шпикова и Шпиковского района 1900 душ, и поместиться в таких маленьких помещениях было трудно. И мы вынуждены были сидеть кучей друг на друге, особенно ночью, когда все были измотаны голодом и хотели слегка прислонить где-нибудь голову.

***

Страшная картина была видеть и переживать муку живых людей, сидевших, как скелеты, и опухших, как бревна, а рядом ползали маленькие дети, желтые, как воск, и сквозь кожицу было видно косточки, а деточки постарше ходили с черепками и заржавевшими ложками и все время протягивали руки к тем, кто варил какой-нибудь суп из свекольной ботвы, и просили: дайте, тетя, хоть две капли теплой воды, дайте, тетя, смилуйтесь надо мной, но никто не обращал на них внимания. Ходили они черные и мрачные, ходили, пока не падали в обморок, и вот уже стаскивают с него всю одежду и несут хоронить. Страшная картина была особенно от детей. Дети, у которых только развивалась жизнь в последнее время при Советской Власти, которые должны были стать образованными, культурными в своей жизни, ходили по площади, где располагался наш смертельный лагерь, и собирали косточки от ягод и вишен, которые ели бандитские полицаи, и ели их.

***

Что это за жизнь, когда папы, мамы нет, а ты находишься в проклятом фашистском концлагере, тебя никто не жалеет, тебя считают хуже собаки, от тебя всякий шарахается, тебя никто в дом даже не хочет впустить, боится. Один боится, другой не хочет, а третий еще найдется такой, который, если где увидит тебя, так еще пойдет куда-нибудь заявит. И такая жизнь никому не была нужна. Когда человек умирает, а его даже нельзя проводить. Такое переживание пережить было невозможно. Когда моей любимой мамы уже не было на белом свете, нам стало так, что ни в какой истории такого еще не было, ни в какую историю это записать было нельзя.

***

Третий член семьи отдал свою жизнь. Теперь была очередь четвертого члена семьи. Между самым младшим членом семьи и смертью шла великая борьба. Про которую будет описано на дальнейших страницах блокнотика. Три главных члена семьи уже были на том свете... И этому единственному парусу, который плыл посреди океана, нужно было доплыть до берега, но как, если он не знал направления… Я стоял, будто посреди моря, и не знал, куда ступить ногой: если глубоко — утону, а если мелко — не утону и останусь жить.

***

Я вспомнил слова моего покойного отца: «Всем держаться вместе, не разлучаться, какая судьба одному из нас, такая же должна быть и всем». Я подумал про эти слова. Значит, если все умерли из нашей семьи, всех фашисты замучили, то и меня замучают!.. — Нет! Я должен остаться и отплатить врагам за всех моих родных. Жить, жить хочу!.. Закричала моя душа, закричал я. Я тихонько встал с моей смертной постели, надел свои лохмотья, взял палочку и вышел на улицу.