об авторе
Дина Кабулова (род. 1997, Москва) — учительница, авторка образовательных и социальных программ, активистка. Писала статьи о бездомности и социальной уязвимости. Ее интересуют голоса людей и истории сообществ, которые редко оказываются в центре публичного разговора. «Первый “Ц”» — ее дебютный роман, ставший победителем опен-колла «Печатаем непечатное» литературной мастерской «Странные люди».
о книге
в наши дни мир цыган остается закрытым, хотя они живут повсюду. их ненавидят, их боятся, их мифологизируют. попасть в табор, прикоснуться к его парадоксальным законам чужаку почти невозможно. но… у цыган есть дети. которые ходят в школу. считаясь там людьми второго сорта. в одной такой школе молодая учительница становится руководителем 1-го «в», «цыганского класса». ее одинокая борьба за образование и равноправие для этих малышей, описанная в книге, — что это? бросок на амбразуру? самопожертвование на грани альтруизма? или пример такого служения добру, до которого всем нам далеко? предрассудки, отчуждение, презрение общества цыганские дети возвращают воровством, попрошайничеством, хулиганством. борьба идет не только в учительской, суде, полиции, но и в недрах табора. сколько вложено усилий, и сколько раз наступало отчаяние. «я не справляюсь» — таким было рабочее название дебютного романа дины кабуловой, писательницы и педагога. но действительно ли она не справилась?
«очень личный и честный текст. героиня едет в поселковую школу учить цыганских детей, потому что хочет быть нужной. «нельзя объединять детей по национальному признаку в классы». бытовой фашизм привычен всем вокруг, бюрократия не кончается, жестокость коллег становится все более объяснимой: начинается война, в школе делают окопные свечи для борьбы с нацизмом, мечтая при этом, чтоб на цыганский поселок упала бомба. бессилие, которое в итоге стирает все. все ли? что такое переменить судьбу человека? а свою судьбу — можно переменить? оторваться от книги невозможно, в глазах двоится, и мир какой-то другой, без очертаний».
елена костюченко,
журналист
фрагмент книги
Трехэтажное серое здание. Ничего особенного, ничего примечательного. Так выглядят тысячи школ по всей России. «Добро пожаловать! Мы вам рады!» — висит огромная перетяжка над входом. На металлической черной двери лист А4. «В связи с коронавирусными ограничениями вход в школу строго по предварительной договоренности с классным руководителем и/или представителем администрации. При себе иметь бахилы и маску!»
Первая металлическая черная дверь. Вторая металлическая черная дверь. Детские крики обрушиваются внезапно, словно меня окатили ледяной водой.
Слева — раздевалка для девочек, справа — для мальчиков. Два турникета, между которыми стоят учитель и двое дежурных старшеклассников (у каждого на шее пионерский галстук). Каждому ребенку направляют градусник в лоб. Градусник пищит, и только тогда ребенок может войти. Взрослые проходят просто так. Дети выстраиваются в длинную очередь к градуснику и смиренно ждут, когда на них наведут пистолет. Вместо выстрела — пип! Всё в порядке, проходи!
Я поднимаюсь на второй этаж. Мне нужно провести у первоклассников три урока: математику, русский и чтение. У меня есть 27 цыганских детей и ни малейшего понимания, как и чему их учить. Сегодня мой первый рабочий день. Я — учительница цыганского класса в сельской школе в ста километрах от Москвы.
***
Дети не знают, с какой стороны открывать тетрадь и что писать нужно сверху вниз слева направо. Пишут просто на произвольных страницах в середине. Потратила один урок, чтобы показать, как открывать тетрадь и с какой стороны начинать писать.
***
Разговор со старшей сестрой моих учеников Фаиной, которой 13 лет.
— Дина Аскаровна, а о чем вы мечтаете?
— Ой, милая, не знаю даже… а ты о чем?
— Я мечтаю, чтобы в мире не было войны, и о правах.
— А какие права ты бы хотела?
— Водительские. А что, какие-то еще бывают?
***
Писали сочинение по картине Васнецова «Снегурочка».
— Ребята, — говорю, — посмотрите, позади девушки следы. Значит, она откуда-то идет. Посмотрите на ее лицо. Как думаете, что она чувствует? Давайте пофантазируем и попробуем представить, куда она идет. Мы точно не знаем, можем только догадываться. Как вы думаете, куда она идет и зачем?
Цыгане сразу мне ответили:
— А зачем догадываться? Понятно же, куда она идет. Непонятно только, зачем такую шубу красивую надела.
И смеются.
Я удивилась. Говорю: ну и куда?
— Куда-куда… В туалет, конечно. Ночью проснулась, поняла, что ей нужно в туалет, а идти неохота и страшно. На улице ночь, холодно, рядом лес. Вот она вышла, идет и боится.
Я долго смеялась. А ведь и правда! У всех в таборе туалет на улице, даже у Линды с Майей (несмотря на то что у них в доме есть вода).
***
Я очень боялась обсуждать с детьми профессии. Мне страшно, что кто-то из цыган начнет говорить о том, как мечтает стать врачом, учителем, адвокатом или кем угодно. Что мне на это отвечать? «Если будешь хорошо учиться, то у тебя все получится»? Но это неправда. Никто из моего класса не сможет стать ни учителем, ни адвокатом, ни, тем более, врачом. Разве что Давид сможет заниматься стройкой, как его папа и старшие братья.
8 апреля, на День цыган, я рассказывала ученикам об известных цыганах. Мы говорили о том, что среди цыган много представителей самых разных профессий. Есть поэты, актеры, музыканты, правозащитники, спортсмены, художники и т. д. Детям было очень интересно. Но мои ученики не станут известными. И не потому что они цыгане, а потому что родились и выросли в нищете.
***
Я не верю, что кто-то из моих цыганских учеников закончит школу и устроится на нормальную работу. Я не верю, что Раца, Воля, Баро и Русин вырвутся из нищеты. Я не верю, что школа хоть чуть-чуть повлияет на их будущее. Но я верю, что детство очень важно. Я хочу, чтобы они пересматривали фотографии наших будней через несколько лет и это их радовало.
20,00€
