Я открываю шкаф с одеждой. И мне становится трудно дышать.
Оттуда пахнет шерстью, пылью, лавандой, нафталином и сырой землёй.
Меня душат собственные вещи. Их слишком много, их негде хранить, они разбухают, как вечный хлеб в новелле фантаста Александра Беляева. Я запомнила, что там вечный хлеб напоминал лягушачью икру.
Я увиделась с подругой, стилисткой моды, которая одно время занималась тем, что за деньги редактировала гардеробные своих клиенток. Начала я издалека.
— Что ты делаешь с лишними вещами? Как от них избавляешься?
— У меня нет лишних вещей!
— А меня они скоро вытеснят из дома.
— Считай, что это как библиотека. Вот у Умберто Эко было пятьдесят тысяч книг. Он говорил, что библиотека — как домашняя аптечка: никогда не знаешь, что и когда тебе понадобится. Так и с гардеробом.
— Ну ты сравнила книги и вещи!
— Ты же любишь свою одежду?
Люблю ли я свою одежду? Наверное, люблю. Я много лет работала в индустрии моды, в шкафах скопились всякие сентиментальные и материальные ценности. Но в последнее время что-то изменилось. Кажется, на жёстком диске моей жизни почти не осталось свободного места. Можно, конечно, снять склад, но это всё равно что выбросить. Склад — это братская могила.
— Ты можешь мне помочь? — спросила я у подруги.
— Я бросила этим заниматься.
— Почему?
— Потому что это бесполезно. Люди сначала говорят, что от всего хотят избавиться, но потом за каждую вещь хватаются, как будто я у них ребёнка отнимаю. А если удаётся отнять — потом покупают точно такую же. Или очень похожую.
Неужели количество вещей в каждом отдельно взятом гардеробе — это постоянная величина? Как количество слёз в мире, по Беккету?
— Я в это не верю, — говорю я подруге. — Я же не какая-нибудь тряпка. Я неплохой редактор, уж как-нибудь свой гардероб смогу отредактировать?
— Флаг тебе в руку!
Что я чувствую, глядя на эти горы тряпок, ряды туфель, коробки с украшениями? Ничего, кроме досады на себя. У меня больше нет постоянной работы и стабильной зарплаты, зато на мой гардероб потрачено целое состояние. Довлатов в «Чемодане» рассказывает, как чуть не зарыдал, поняв, что к 36 годам ничего так и не нажил. Все его вещи перед отъездом из страны поместились в один чемодан скромного размера. У меня обратная проблема — слишком много вещей. Бедная богатая девочка!
Я могу вспомнить, что я чувствовала, когда покупала вещь или когда мне её дарили. Как я надевала её в первый раз. Как вещь выступала на авансцену и играла важную роль. Я могу перед ней извиниться — за безвкусные сочетания, за неряшливость, за дырки и пятна, за нелюбовь к химчисткам, утюгам и зонтикам, за неправильные режимы стиральной машины. 
За то, что я её разлюбила.